Все мы, жители постсоветского пространства, особенно его
периферийных областей, являемся в течение последнего десятилетия свидетелями
изменения городской среды, роста напряженности ее информационного поля
и ее доминирующей, рекламной составляющей, неудержимой экспансии масс-медиа,
формирующих новые способы и приемы эффективного воздействия на человека. Несмотря на сравнительно юный возраст наружной коммерческой
рекламы, она тем не менее имела предшественников достаточно впечатляющего
масштаба √ плакатов, носящих преимущественно пропагандистский, идеологический
характер. Все помнят бесконечные лозунги и фотографии канонизированных
образов на улицах, немыслимых без соответствующих атрибутов господствующего
строя. Формирование новой и весьма агрессивной среды сопровождалось заменой
статической компоненты, подчеркивающей стабильность и нетленность идеологического
фактора на динамическую составляющую, выполняющую скорее адаптационно-навигационную
функцию и позволяющую говорить о некоем подобии автономного существования
данного объекта. "Всякий предмет, - писал В.Кандинский, - безразлично,
был бы он создан непосредственно "природой" или возник с помощью человеческой
руки - является существом с собственной жизнью и неизбежно вытекающим отсюда
воздействием". Основу данного проекта составляет изучение собственного
жизненного цикла постера, начиная со стадии выполнения им задач, предписанных
требованиями жестко-детерминированной рекламной стратегии и проходящего
через ряд последовательных мутаций, формирующих своего рода спонтанный
коллаж, непреднамеренную игру слов, смыслов, значений, где соседствуют,
взаимопроникают и взаимоуничтожаются образы, призывы и желания. Мы можем
наблюдать итог данного превращения, вплоть до возникновения неидентифицируемых,
как инфо-навигационные конструкции цветовых пятен, подобных знакам забытого
языка или неизвестному коду. При достижении некоего критического предела, за которым
визуальный объект обретает самодостаточность, происходит своего рода информационный
коллапс, рассеивающееся и дробящееся визуальное эхо постепенно затухает,
процесс возвращаясь к своей физической основе, чистому листу, пустому пространству. Предшествующий ему извечный конфликт между плоскостью
и объемом переносится в область визуальной семантики, образуя многослойные
смысловые конструкции, говорящие обо всем и ни о чем, отказывающие зрителю
в использовании стандартной системы фильтрации и освобожденные от диктата
машины желания, становящиеся, с одной стороны, местом утилизации потребленных
идеальных образов, но с другой, получая право на самостоятельную жизнь
в инфо-пространстве города.